Море
между губ
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Море > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)


кратко / подробно
Вчера — суббота, 14 июля 2018 г.
... Dr.Heavy 11:21:33
21 апреля 1973 года теплоход «Феликс Дзержинский» совершал регулярный рейс из Иокогамы в Находку. Но так уж вышло, что эта дата навеки оказалась вписана в историю мировой рок-музыки: среди пассажиров теплохода были две мировые знаменитости. Барабанщик Джефф Маккормак и живая легенда – Дэвид Боуи.

У Боуи образовалась дырка в концертном графике, а еще в этот момент он всем сообщал, что страдает аэрофобией. Этот недуг потом довольно быстро прошел и был, как мы понимаем, всего лишь еще одним милым дополнением к тому образу, который в тот момент Боуи тщательно, скрупулезно лепил.

Подробнее…На теплоходе советские туристы музыкантов не признали, даже несмотря на то, что Боуи и Маккормак даже исполнили для пассажиров пару песен, и, с одной стороны, это уязвило самолюбие Дэвида, но с другой – позволило ему чувствовать себя максимально раскованно и наконец-то выдохнуть: в нем никто больше не видел эксцентричную рок-звезду, а просто считали его еще одним чудаковатым иностранцем, выходцем из капиталистического мира. Правда, как вспоминал Маккормак, «агенты КГБ преследовали нас повсюду» – хотя не исключено, что за вездесущих представителей спецслужб Джефф принимал обычных зевак, удивленных внешним видом Боуи. И в самом деле, сложно не заметить человека с гигантским рыжим начесом и сбритыми бровями – а Боуи в образе Зигги в тот момент выглядел именно так.

В Находке музыканты пересаживаются на поезд до Хабаровска. Им достается старинный вагон, который Боуи просто покорил. «Казалось, что мы во французском поезде начала века – с прекрасной деревянной обшивкой, старинными зеркалами и бархатными сидениями», – вспоминал он.

Ну а в Хабаровске артисты пересаживаются уже в обычный вагон СВ – и начинается многодневное путешествие Боуи в Москву. Ведет себя Боуи, по меркам советского человека, нарочито вызывающе – ходит по вагону в кимоно, привезенном из Японии, с соседями по вагону не общается. Зато сердобольные проводницы берут шефство над «иностранным мальчиком» и на остановках покупают Дэвиду ряженку, которая ему очень понравилась.

Периодически Боуи выходит гулять и на перроны – так, во время одной из таких прогулок он натыкается на едущих в том же поезде дембелей. Солдатам стало интересно, что же это за странный иностранец, который гуляет туда-сюда по перрону в ярко-желтом пальто с меховым воротником? Боуи же бродил не просто так: в купе не было открывалки, а ему очень хотелось попробовать советскую минералку, вскрыть которую без помощи специальных средств ему не представлялось возможным. Но советский солдат всегда готов прийти на помощь! Когда Боуи с помощью одного из солдатиков, плохонько знавшего английский, объяснил, что ищет открывалку, один из дембелей забрал у Боуи бутылку и зубами сдернул крышку, чем привел музыканта в неописуемый восторг.

Следующий эксцесс произошел во время продолжительной стоянки в Свердловске. Боуи вышел на перрон вместе с портативной 16-миллиметровой кинокамерой, на которую снимал все происходящее вокруг. Еще в Хабаровске его предупредили, что в СССР он может снимать все, что захочет, за исключением военных объектов – но Боуи, конечно же, не знал, что в Союзе все железнодорожные станции тоже относятся к числу военных объектов! Естественно, довольно быстро рядом с музыкантом возник человек в штатском и в темных очках и настоятельно потребовал отдать пленку.

Музыкант яростно отказывался открывать камеру и вытаскивать пленку, а гражданин в штатском был все более и более настойчив. Казалось, драка неотвратима – Дэвид распалялся все больше. Спасли Боуи все те же проводницы: они просто-напросто схватили Дэвида за шкирку и втащили в вагон, и поезд через несколько секунд тронулся. Гражданин в штатском остался на платформе, а ошеломленный Боуи отправился к себе в купе.

30 апреля четверка путешественников (компанию Боуи и Маккормаку составляли журналист Боб Мьюзел и фотограф Лии Чайлдерс) прибывает в Москву. Естественно, вся честная компания селится в «Интуристе» – и начинает исследовать столицу.

Москва кажется Боуи довольно чопорным городом, в отличие от Сибири, от которой у Дэвида остались довольно теплые воспоминания. Но зато в Москве идет первомайская демонстрация – и Боуи отправляется на Красную площадь. Демонстрация вызывает у Боуи совершенно детский восторг. Зрелище огромной толпы людей, движущейся в едином радостном порыве, изрядно впечатлило музыканта.

Тем временем приключения продолжаются: Чайлдерс обнаруживает, что у него истекла виза. С сопровождающим он отправляется в аэропорт, но оставлять Боуи ему не хочется. Лии отпрашивается в туалет – и делает ноги через форточку. Когда через несколько часов он материализовался в ресторане отеля, Боуи чуть дар речи не потерял, но через минуту набросился на Чайлдерса с руганью: «Кретин, это же Россия! Ты представь только, что они могут с тобой сотворить!» – завопил Боуи. И действительно – Чайлдерса довольно быстро доставили обратно в аэропорт и депортировали в Берлин.

А Дэвид продолжает гулять по Москве. Он заходит в ГУМ, где покупает сувениры: гигантские «семейные» трусы в цветочек и душистое мыло. Вместе с Боуи по Москве гуляет и Боб Мьюзел, уже не первый год работающий в СССР, и вместе они представляют довольно странную пару: разодетый в пух и прах Боуи ужасающе контрастирует с закованным в строгий черный костюм Мьюзелом.

Боб предлагает Дэвиду прокатиться на метро – и станция «Площадь революции» шокирует Боуи. Он, конечно же, старательно трет «на счастье» нос бронзовой собаки, фотографируется со скульптурами и не устает восхищаться красотой станций московской подземки. Завершается вечер в ресторане «Националя», где Боуи за обе щеки есть черную икру и шутит на тему того, что чувствует себя «чертовым лордом в каком-то фешенебельном отеле».

Итак, разрушен главный миф о неприступности и враждебности СССР: злые КГБ-шники не утащили Зигги в застенки и, вернувшись в Англию, Боуи мгновенно рассказывает о невероятной поездке своему ближайшему другу – Игги Попу. Музыканты решают повторить вояж, но на этот раз уже вдвоем.

Правда, вторая поездка Боуи в СССР оказывается не столь безоблачной. Дэвид и Игги через три года, в апреле 1976 года отправляются в Москву, но натыкаются на препятствие – в чемодане Попа обнаруживаются запрещенные к ввозу в СССР книги. Игги в тот момент был увлечен историей Второй мировой войны, и не нашел ничего лучше, как прихватить с собой сборник, озаглавленный «Застольные разговоры Гитлера», а также экземпляр «Майн Кампф». Естественно, что книжки сомнительного содержания при досмотре на границе были изъяты (что музыкантов ужасно разозлило) – а, что самое страшное, когда Боуи и Игги уезжали, книги им не вернули!


­­


Категории: David Bowie, Iggy Pop
Позавчера — пятница, 13 июля 2018 г.
Наружность Золя КрАсных в сообществе Гнездовище 07:05:47
Нет в Наружности ни Логов, ни Драконов,
Нету Стаи, кроме голубей,
А живет она указом и законом
В сером мареве безликих дней.

Нет причудливых Ночей Для Сказок,
Полководец был, но умер уж давно.
Существует стрелками указок,
Словно кадры из немого, брат, кино.

Нет Стервятника, как нет и его Тени,
Они здесь остались навсегда.
Только отголоски от творений,
Перемолотые в пыль. Летят года…

Нет сказителей, таких, как наш Табаки,
Он живет и дышит только здесь.
Люди там – контейнерные баки,
Падаль друг от друга могут есть.

Нет полетов для воображенья,
Сгнили – прошлогодняя трава.
Отгремели битвы и сраженья,
Отошли, как вешняя вода.

Нет, да и не может быть Изнанки,
Не приучены, под сенью Леса жить.
Были – ведьмы, стали – самозванки,
Просто разучились ворожить.

Так зачем тебе туда, Курильщик?
Ищешь лучшей доли? Она – здесь.
Подтвердит мои слова могильщик,
Когда твое тело будет несть.

Не ходи, останься до рассвета,
Лунная Дорога хороша.
Пригуби, подарит тебе лето,
Это Ночь, которая Длинна.

Нет в Наружности ни Логов, ни Драконов,
Нету Стаи, кроме голубей.
По звериным, брат, живет она законам,
Перемалывая судьбы и людей.


Автор стихотворения - DILLIGAF

Категории: Домовское, Не моё
среда, 11 июля 2018 г.
я бы сказала, что мне редко пишут фички по моим персонажам, но это... Hotash 00:40:21
я бы сказала, что мне редко пишут фички по моим персонажам, но это будет неправда. мне вообще и никогда такого не писали. но вот же ж, свершилось)) и это абсолютно прекрасно.



Бум. Бум. Бум. Музыка грохочет, словно выстрелы, и каждый попадает в цель. Она рассеянно гоняет пальцами тяжёлый стакан по облупившейся стойке, обвив ногами барный стул. Пахнет гнилью, табаком, потом. Сексом. Злостью.

…глаза у неё изжелта-ореховые, смеющиеся, злые, губы тёмные; по телу змеятся татуировки – не такие, как у неё самой, другие. Она водит по ним пальцами, но никогда не спрашивает. Та смотрит на неё так непонятно, и Тэн злится, Тэн хочется встряхнуть её, выпотрошить, согнать с лица ленцу и сытость. Она опрокидывает её грубо, наотмашь, и вгрызается-впиваетс­я в горло.
А в ответ только смех.

Демонами.

Каждый из них напряжен, словно на охоте, и она – тоже. Облизывает губы, кусает, глаза бегают туда-сюда, взгляд скачет с лица на лицо, перебирает, не запоминая, цепляется… Стакан наполовину пуст. Она чувствует взгляд. Она трогает пальцами рукоять револьвера, невзначай, быстро, бегло оглядывает тесное помещение. Чуть тёплый виски ухает в нутро, стакан пронзительно громок в тишине между треками. Скрипит стул.

Душно, душно, душно.

Масса демонических тел извивалась, цепляясь за неё не только руками, стонала, смеялась, шептала, шипела… Она продиралась, не глядя, с нарастающей злобой. Схватилась за холодную ручку двери, рванулась, выпав в коридор.

Отсюда всё слышалось как будто сквозь толщу воды.

Смех. Тэн замирает настороженным зверьком, Тэн вздёргивает верхнюю губу нервно, стремительно, не завершая оскала. Дрожащие пальцы замирают над рукоятью, и она делает первый шаг на сгибающихся ногах, толкая дверь туалета.

…странно. Она была ей омерзительна в остальное время, но стоило им оказаться в одной постели – и всё. Утром Тэн пыталась забыть, выбросить из головы. Проклинала, материла, лезла в драку. Рано или поздно это случалось снова. И снова. И снова.
Из-за этого Тэн ненавидела её ещё сильнее.
Она стоит над раковиной, опираясь на неё руками. Резинка чулок из-под короткой кожаной юбки. Корсет. Чёрные змеи татуировок на коже. Проклятые длинные волосы. Глаза, чёртовы жёлтые глаза. Тэн рычит, и она скалит волчьи клыки, глядя на неё через зеркало.

Зеркало звенит, рассыпаясь осколками, по её лицу бегут кровавые струйки, Тэн крепко держит её волосы и дёргает на себя. Та качается на каблуках, а затем бьёт. Головой в лицо до хруста, локтем в живот, ослабляя хватку. Разворот, пока не успела прийти в себя, и снова поддых, вталкивая в грязную кабинку туалета, хватая за горло, сдавливая до темноты в глазах. Тэн хватает ртом воздух, Тэн пытается нащупать револьвер…

- Значит, ты меня не любишь?
- Значит, ты меня не любишь, - спокойно соглашается она. Прикуривает. Наклоняется, касаясь тлеющим кончиком сигареты её, незажжённой, усмехается. Затягивается, выпускает дым через ноздри, болтая ногами. Туфля слетает вниз.

Дуло тычется в окровавленный лоб. Лицо разбито, она вся разбита, только глаза бешеный жёлто-ореховый огонь. Саднит шея. Тэн тяжело, жадно дышит, дрожащими руками взводит курок. Кладёт палец на спусковой крючок.

Она улыбается.

…вода щиплет царапины, разбитые губы. Болит нос. Коленям холодно – чтобы нырнуть с головой, ноги пришлось согнуть. Выбирается, заматывается в одеяло, бредёт, словно в полусне, по тёмной квартире. На тумбочке под револьвером белеет записка.

Блядь.
понедельник, 9 июля 2018 г.
— 117 — Olivia Nell 12:55:07

поведай о звёздах­ далёких­ мне


Вот, наконец, руки и дотянулись до событий. Пока во мне живёт это щемяще-спокойное чувство летней свежести и шума лесов.

С понедельника, когда завершились все остальные, насущные и местные дела, мы решили отправить в город на подачу документов. Заснула я лишь под утро, когда на стенах уже гуляли алые отблески поднимающегося солнца, а глаза слипались от усталости. Жара и собственные, мелочные, переживания не давали спокойно улечься и закрыть глаза. Подъём выдался ранним; меня подняли в половину шестого, поэтому удалось лишь перехватить треть бокала кофе, а потом в спешном порядке накраситься и собрать последние вещи в старый рюкзак, что служил мне верой и правдой несколько лет. Отец довёз нас до остановки, а там мы пересели в автобус.
В ушах играла лёгкая, любимая музыка, на экране сменялись интересные факты, беглым порядком озвучили гороскоп, который меня порадовал, но было жарко, а солнце слепило глаза.
Ехали мы наобум. Из-за Чемпионата маршруты в центре сменились, поэтому пришлось спрашивать у кондукторов и случайных людей куда мы, собственно, приедем, если воспользуемся тем или иным транспортом. В конечном итоге дорога привела нас именно туда, куда нам и надо было, и мы со спокойной душой отправились в первый пункт своего назначения — Мининский университет. Посмеялись, что за двадцать с лишним лет эти стены нисколько не изменились — всё такие же желтоватые оттенки и тёмный паркет.
Очередь была небольшой, и в один момент нас просто запустили сразу всей группой. Оказалось, что можно было вообще не приезжать, коль у вас есть сканер и принтер — заявление, которое не требовало никаких согласований с кем-то из университета, можно было заполнить в электронном виде, прикладывая к нему сканы документов. Была ещё одна, совсем небольшая, заморочка во всём этом, но тоже ничего сложного, поэтому, быстренько заполнив всё, что требовалось, мы неуверенно выпорхнули их аудитории. Стоял вопрос: а точно ли всё? Неужели так просто?
Женщина, у которой я уточняла, заверила, мол, да, всё, больше с вас ничего не требуется.
Первый пункт был сделан.

Следующей нашей остановкой был Лобачевский, а в непосредственной близости от него — Волго-Вятка.
С Лобачевским мы были умнее, поэтому электронное заявление заполнили заранее, ещё дома, внимательно просмотрев каждый пункт.
Мы шли по утопающей в тени деревьев аллее, что вела к нужному крылу, и было так хорошо и спокойно. За высоким забором шумели машины, шагали люди, спешащие по своим делам, а в этой уютном уголке было так спокойно и прохладно, что мне сразу же захотелось остаться именно в этом университете. Правда, тот факультет, куда подаю я, всё равно возле Мининского, поэтому данная аллея едва ли будет рядом.
Здесь всё оказалось ещё проще — нас сразу приняли, поскольку не было очереди, записали, всё подробно рассказали и расспросили, а потом отпустили, сказав, что к подлинникам требуются ещё и фотографии 3х4.
Мы уже успели обрадоваться, что всё закончиться быстро и легко. Пока не попали в Волго-Вятку.
Приёмная комиссия была на четвёртом этаже этого огромного здания в классическом стиле. Коридор оказался до невозможности душным и длинным, вместе с выпускниками старшего поколения здесь были и девятиклассники, которых принимали наравне с нами. От этого очередь, когда мы только пришли, начиналась на повороте, а когда уходили — у начала коридора. Стояли минут двадцать, я успела разговориться с соседями по очереди, расспрашивая их о планах и о том, куда подают они. Не обошлось, конечно же, без небольших казусов в общении, потому что я не могу без них совершенно. Но, в конечном итоге, нас приняли.
И оказалось, что и здесь надо было заполнить анкету. Снова.
Благо, после всего этого нас отпустили, и мы, со спокойной душой, отправились к бабушке, негромко обсуждая, что же именно нам купить. Время подходило к двум, а с самого утра мы ничего не ели совершенно.

Мы попали к бабушке к трём, нагрузив себя большой студенческой пиццой и роллами. Бабушка без перебоя предлагала нам то одно, то другое, пока мы не заверили её, что нам и так достаточно будет того, что мы прихватили. Тогда она достала красного вина, которое, после некоторых сомнений, налила и мне, мы наелись до отвалу и переместились в зал, где я тут же устроилась на кровати, приготовившись ко сну.
Спать хотелось ужасно. Кофе уже не спасало, глаза закрывались, и не хотелось никуда идти совершенно.
К нам завалился мой брат, который каким-то образом — причём достаточно легко — вытащил меня из квартиры, позвав на пруд. Купальник я с собой не взяла, но решила, что в шортах можно и ноги просто помочить, ничего страшного в этом не было. Мы заехали за его девушкой, мне выделили тёплую, мягкую подушку, в которую я тут же уткнулась носом и погрузилась в сладкую дрёму.
Меня разбудила знакомая музыка и ухабистая дорога, что начиналась прямо за новым микрорайоном. Вскоре показался и сам Зеркальный пруд, как его называют местные. Сначала я даже не поняла, чего же в нём такого особенного, а потом, когда мы расположились на берегу и вошли, увидела. Вода была абсолютно прозрачной, песчаное дно не способствовало загрязнению, поэтому всё было прозрачно-коричнева­тым.
Пришёл дождь, к нему добавились далёкие грозы и раскатистый гром. Запахло летней свежестью, сыростью и озоном, и было так хорошо и спокойно, что забылось обо всём.
Мы ещё с часа полтора просидели, просто разговаривая. Оля с братом обсыхали, греясь на выглянувшем солнце, я наблюдала за людьми и рассказывала им о некоторых событиях из жизни, о планах и ощущениях. Мы легко шутили, смеялись, обсуждая обстановку и людей, что стали нашей случайной компанией, а потом завалились в «Крым», накупили солёной рыбы и приехали домой к дяде и тёти. Тётя накормила нас, ласково обняв меня и обрадовавшись приезду, второй мой брат едва повернул голову из-за компьютера — видимо, даже по случае редкого приезда старшей сестры он не хотел отвлекаться от своих игр. Что ж. Я даже не удивилась.
Мы устроились на большой и мягкой кровати, Дима, некоторое время просидев с нами, ушёл в темноту и грозы темнеющих за окном суток, тётя убежала к бабушке и маме, потому что они тоже давно не виделись, да и требовалось кое-что отдать, и мы, недолго думая, включили фильм, поедая рыбку.

Раньше бы я, наверное, удивилась бы такому совпадению, но в этот раз лишь пожала плечами и подумала: «Суждено так, значит». Потому что фильм нам попался про перерождение. Интересная тема с тем, что у людей, чьи глаза похожи на определённым чёрточкам на радужках, являются реинкарнациями друг друга. Параллельно с этим рассказывала история трагичной любви наивной девочки, что до безумия верила в приметы и перерождение, и учёного, который пытался вырастить у существ, что изначально не видят, глаза.
Мне понравилась идея. В связи с собственными взглядами, я положительно восприняла раскрытие темы и подачу, а излишняя жестокость, которая была показана местами, давно не трогает меня в связи с обширным опытом в этом ключе. Оля с братом же несколько скептично отнеслись к этому, но им обоим тоже понравилось и развитие, и подача.

В конечном итоге, домой я завалилась в половине двенадцатого, уставшая и сонная до невозможности. И даже тогда сон пришёл не сразу, хотя тело, стоило расположиться на большой кровати, сразу же налилось тяжестью и заныло после насыщенного дня.
Единственное, о чём я подумала, когда мы уезжали — это о том, что, наверное, каждый день мой здесь, когда я переберусь, будет таким насыщенным, потому что вокруг меня замечательные, близкие люди, с которыми приятно проводить время.
И я им бесконечно благодарна за такое.

­­



Категории: Бархат лепестков стойкий, Камелия рассветная, О семье, На деревьях листва


Море > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)

читай на форуме:
Я котик, люблю помяукать
Чпуньк.
Пойдем в лс
пройди тесты:
Ты и Итачи часть 6
От презрения к любви...?(5 часть)
Кто из Хогвартса будет твоим парнем?
читай в дневниках:
...
...
...

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх